КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Мюзикл «Иисус Христос – суперзвезда»: Бродвейский взгляд на евангельскую историю

Искать

Мюзикл «Иисус Христос – суперзвезда»: Бродвейский взгляд на евангельскую историю

23.01.2012 09:39, Музыка: рецензии


Олег
Комраков

В 2000 году в Австралии была снята телеверсия мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса «Иисус Христос – Суперзвезда». Этот мюзикл с самого момента своего появления на свет в начале 70-х вызывал множество споров, подогреваемых заявлениями авторов мюзикла о том, что они принципиально воздерживались от религиозных оценок и хотели создать портрет Иисуса как обычного человека, ставшего популярным героем евангельской легенды. Мюзикл неоднократно ставился на сцене в разных странах и в 70-е годы по нему был снят кинофильм, в котором Иисус и Его ученики представали в виде группы беззаботных хиппи, преследуемых светскими и духовными властями.

Австралийская телепостановка ближе к оригинальному замыслу Уэббера и Райса. В отличие от кинофильма, она снята исключительно в студийных помещениях, при искусственном освещении, в стиле телеспектакля, но при этом в ней так же, как и в кинофильме, евангельские события перенесены в современный антураж.

В сюжете мюзикла четко и последовательно выделяются две основные линии.

Первая. Все чего-то хотят от Иисуса и каждый видит в Нем что-то свое, а Он все время оказывается не тем, кого в Нем видят, выламывается из установленных стереотипов и ускользает от тех, кто хочет Его использовать. Ученики, жители Иерусалима и священники видят в Христе бунтовщика, который возглавит народ и поведет его на войну с Римом. Ария Симона Зелота, в которой данная мысль выражена предельно откровенно, так что дальше уж некуда, и следующая за этой арией сцена, в которой ученики радостно расхватывают автоматы и потрясают ими, безусловно, одна из самых удачных в мюзикле. А в предшествующей этой арии короткой драке апостолов с храмовой стражей подчеркнута схожесть учеников и стражников – и те, и другие видят в насилии единственный возможный способ решения проблемы. Вообще, стоит отметить, что в этой постановке апостолы выглядят очень брутально, и в отличие от кинофильма, напоминают не мирных хиппи, а панков и скинхедов.  

Мария Магдалина хочет от Иисуса любви. Иуда, судя по тому, какие масленые взгляды он бросает на Учителя, хочет того же, что и Мария. Торговцы в Храме видят в Иисусе еще одного клиента, нищие и калеки хотят, чтобы Иисус их исцелил. Царь Ирод, изображенный шоуменом, принимает Иисуса за фокусника и требует показать пару-ройку «чудес» для развлечения.

Интересно в постановке решена тема Иисуса и Понтия Пилата, в модной ныне трактовке политической власти как инструмента подчинения, реализующей между правителем и подданными модель поведения «палач-жертва». Пилат пытается построить суд над Иисусом как диминантно-сабмиссивные отношения, что иронично подчеркивается его внешним видом, напоминающим скорее не чиновника, а участника садом-мазохистского шоу.

Итак, каждый из тех, кто сталкивается с Иисусом, воспринимает Его, исходя из своих представлений, видит в Нем ту или иную социальную маску, но Иисус раз за разом «выламывается» из тех рамок, в которые Его пытаются загнать, сбрасывает с Себя маски одну за другой, и при этом Он еще и пытается научить людей, указать на Свое истинное предназначение, но они остаются глухи к Его словам.

Особенно ясно это показано в упомянутой выше сцене после арии Симона Зелота, когда апостолы хватаются за автоматы и один из них протягивает Иисусу автомат как нечто само собой разумеющееся, а Он отодвигается в сторону и поет о том, что победить смерть можно только умерев самому. В каком-то смысле эта сцена выглядит своего рода контраргументом против ставшей популярной в двадцатом веке «теологии освобождения», часто рисующей Иисуса революционером-социалистом, силою ниспровергающим сильных мира сего.

То же самое происходит и в других ситуациях. Иисус обрушивается на торговцев в Храме, Он исцеляет больных, но их оказывается слишком много, так что Он не в силах помочь всем страждущим. Во время встречи с Иродом Иисус молчит в ответ на требование показать чудо, чем приводит Ирода в ярость.

Так и во время суда у прокуратора Иисус, к удивлению Пилата, ведет себя вовсе не как жертва, ломая привычный ход процесса. Иисус отказывается играть в навязываемую Ему игру, отказывается видеть в Пилате высшую инстанцию. Прокуратор искренне растерян и недоумевает, что делать с таким подсудимым. Он не видит в Иисусе жертвы, Иисус оказывается вне стереотипной модели отношений «судья-подсудимый», потому Пилат и говорит, что не находит в нем никакой вины, и приговаривает Иисуса к смерти исключительно под давлением священников и народа.

И только лишь один раз, в Гефсиманском саду, Иисус соглашается с той ролью, которую от Него ждут, с ролью жертвы, со Своим предназначением. Потому что этой роли от Него ждет не человек, но Бог-Отец. Но и в этом случае можно было бы показать, как и эта маска, маска жертвы, роль мертвеца оказывается тесна для Иисуса, он стряхивает ее и на третий день воскресает… К сожалению, авторы мюзикла упускают эту возможность, сознательно избегая темы Воскресения и останавливая рассказ об евангельских событиях на Голгофе.

Вторая линия сюжета в мюзикле – медийная. Иисус изображен буквально суперзвездой. Он – знаменитый учитель и проповедник, Он на устах у всех. По городу летают листовки с Его портретом, толпа приветствует Его вход в Иерусалим, духовные власти Иерусалима поражаются Его популярности и боятся Его. Иисус – вызов их власти над умами и душами, Он затмевает священников, Он бросает им вызов.

Все поступки Иисуса при такой трактовке до какого-то момента выглядят как грамотный самопиар. Он ставит Себя в центр внимания, привлекает интерес толпы, собирает вокруг Себя зевак. Он торжественно входит в Иерусалим, выгоняет торговцев из Храма, исцеляет больных, и все это только для того, чтобы привлечь к Себе больше внимания, чтобы стать еще более знаменитым. Именно поэтому Иуда в своей первой арии обвиняет Иисуса в звездной болезни, в упоении популярностью и предостерегает от тех пороков, которые служат спутниками гордыни, имея в виду Марию Магдалину.

Когда же храмовая стража арестовывает Иисуса, то это выглядит как падение суперзвезды, и, как оно обычно происходит в таких случаях в мире шоу-бизнеса, в мгновение ока Иисус превращается в бывшую знаменитость, и теперь над ним глумятся те же люди, которые недавно превозносили Его.

Ночная сцена с жителями Иерусалима, которые собираются посмотреть, как Иисуса ведут к Каиафе, и при этом задают Ему издевательские вопросы и светят в лицо фонарями, символически изображает травлю бывшей суперзвезды журналистами и досужей публикой, воспринимающей падение суперзвезды как продолжение шоу.

Суд Пилата должен был стать еще одним эпизодом в травле бывшего «властителя дум», но Пилат не видит повода для юридического обвинения и поэтому отправляет подсудимого в кабаре, где царствует Ирод, повелитель сцены.

Ирод видит в Иисусе коллегу и предлагает Ему своего рода реабилитацию, Ирод требует, чтобы Иисус показал чудо и вновь стал участником шоу, но играть Он должен уже не по Своим правилам, а по правилам Ирода. Можно сказать, Ирод предлагает Иисусу стать частью его труппы, показывающей разрешенное, согласованное и со светскими, и с духовными властями, шоу. К ярости Ирода Иисус отказывается от этого предложения, и тогда Ирод прогоняет Его, а Пилату ничего не остается кроме как приговорить бывшую суперзвезду к смерти.

Крестный путь Иисуса превращается в пресс-конференцию, на которой Иуда, превратившийся в прифранченного ведущего, пытается «расколоть» Иисуса, спрашивая: «и зачем все это было?», «кем ты себя возомнил?», а публика смотрит, затаив дыхание, ведь это – шоу, и оно должно продолжаться, пусть даже его результатом станет смерть.

Апостолы, священники, Пилат, Ирод, жители Иерусалима не понимают одной простой вещи: Иисус не играет, Он – живет. Для Него это все – всерьез. Для Него нет никакого шоу, нет пиара, нет желания привлечь к Себе досужее внимание зрителей по принципу «посмотрели-подивились – пошли дальше». Он хочет изменить их жизнь, сделать их другими, и для этого Он готов пройти через отвержение, непонимание, издевательства, страдания и смерть.

В этом моменте, в точке смерти, в точке Распятия, обе сюжетные линии сходится, и основной темой, основным конфликтом телепостановки оказывается столкновение между выдумкой и реальностью. С одной стороны – тот Иисус, которого представляют себе люди: бунтовщик, целитель, шоумен. С другой – настоящий Иисус, человек из плоти и крови, испытывающий реальный муки. Не икона, не телевизионный образ, не лицо с плаката. Живой Иисус Христос, Агнец Божий, добровольно идущий на заклание за грехи мира. И вся телепостановка в свете Распятия предстает ареной борьбы между этими двумя Иисусами. Выдуманный Иисус, «Иисус-для-других» пытается поглотить настоящего Иисуса, пытается вогнать Его в рамки, навязать то одну, то другую роль, а настоящий Иисус раз за разом побеждает этот образ, чтобы в финале довести Свое дело до конца и выдохнуть последнее слово: «Свершилось!». 

Дополнительная информация