КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Вальтер Сернер «Манифест дада и уголовные рассказы»

Искать

Вальтер Сернер «Манифест дада и уголовные рассказы»

28.05.2012 21:18, Литература: рецензии


Олег
Комраков

Вокруг огненного шара носится ком нечистот, на котором продают дамские шёлковые чулки и ценят Гогенов. Поистине прискорбный аспект, который, правда, немного разнится: шёлковые чулки постижимы, Гоген – нет.

 

Этими словами открывается работа «Последняя расхлябанность. Манифест дада», написанная Вальтером Сернером в 1918 году. Дадаисты, выбравшие в название своего движение бессмысленное слово, способное означать что угодно, провозгласили своим лозунгом отказ от эстетики в любых формах искусства, отказ от рациональности и гармоничности, смысла и морали, тотальное разочарование в жизни.

Все эти черты дадаизма в полной мере проявились в «Манифесте дада», выглядящем как собрание случайно перемешанных мыслей, символов, идей, не имеющих ни логики, ни внутреннего смыслового стержня, но создающих пространство вольного художественного высказывания «обо всём и ни о чём». «Манифест дада» обращён не к рацио читателя, а к его тайному, загнанному внутрь чувству, что он живёт в самом абсурдном из всех возможных миров, что ему необходимо стряхнуть оковы повседневности, отказаться от всех привычных правил и взглядов, обрести иное состояние души. Его невозможно выразить привычными нам словами, оно ускользает от рационального объяснения, уходит само и уводит за собой в мир другой логики, другой логики и других чувств.   

Странно, но в чём-то «Манифест дада» сильно напоминает другой, более известный Манифест, начинающийся словами: «Призрак бродит по Европе». Да, конечно, текст Маркса и Энгельса куда логичнее и осмысленнее, но и в нём есть безудержное стремление «отрешиться от старого мира», войти в новое существование, построить новое бытие, в котором люди будут руководствоваться иными интересами, будут по-настоящему свободными личностями, а не машинами по изготовлению прибавочного продукта.

«Манифест коммунистической партии» с его страстностью и эмоциональностью представляет собой странное противоречие другому базовому тексту марксизма – научному, рациональному, последовательному «Капиталу» с его описанием экономической и социальной жизни современного Марксу общества. Впрочем, и в «Капитале» хватает элементов художественности, и не только в тех абзацах, где Маркс пишет о своих оппонентах, срываясь едва ли не на площадную брань, или где он выписывает страдания рабочих в мире эксплуатации самыми чёрными красками. Сюжет «Капитала» может прочитываться как любовно-мистический роман, в котором Капиталист и Рабочий выступают соперниками в борьбе благосклонность Прибавочной Стоимости. Вначале Капиталист, этот современный Кощей, хитростью и силой отбирает у Рабочего Прибавочную Стоимость и порабощает его самого, но близок тот час, когда Рабочий восстанет на справедливую борьбу, сбросит цепи, победит Капиталиста и сольётся в священном браке с Прибавочной Стоимостью.  И эта мистерия станет ключом, открывающим человечеству врата новой эры, «нового неба и новой земли», где нет греха эксплуатации, где люди пребывают в мире, счастье и гармонии, где мечи перекованы на орала и так далее, и так далее...

Возвращаясь к дадаизму и Вальтеру Сернеру, сразу же замечу – очень удачно в книге, выпущенной издательством «Гилея», совмещены «Манифест дада» и сборник «уголовных» рассказов Сернера «У голубой обезьяны», потому что эти рассказы представляют собой иллюстрацию к «Манифесту дада», описание того общества, в котором зародился и живёт дадаизм, того общества, которое, по всей видимости, дадаизм собирался изменить. И в таком случае рассказы Сернера оборачиваются чем-то вроде «Капитала» дадаизма.

Сравнение это не случайно, оно гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Миром, описанным Сернером, точно так же как и миром, описанным Марксом, правят деньги. Мир Сернера – это мир уголовной и полууголовной среды, городского дна, мошенников и проституток. Всё здесь крутится вокруг добывания денег. Нет такого преступления, нет такой подлости, на которую не пошли бы герои рассказов ради нескольких франков. Дружба и любовь здесь – лишь средства для добывания денег, каждый человек воспринимается либо как жертва, либо как подельник, либо как соперник. Вырваться из этого мира невозможно, но иногда некоторым персонажам удаётся стать в этой среде чуть выше, чем другим. И обычно это происходит не за счёт силы, а за счёт изобретательности, умения повернуть ситуацию в свою сторону удачным словом или действием.

Похоже, именно в таких проявлениях творческого начала Сернер видел что-то, способное если не изменить его мир, то хотя бы помочь выжить в нём и занять более-менее привычное место. Трудно сказать, насколько Сернер верил в будущее дадаизма или в грядущее изменение общества. Оптимизм Маркса был ему явно не свойственен, и, тем не менее, в своём жёстком, местами даже циничном отношении к окружающему миру и жажде творческого освобождения Сернер удивительным образом с Марксом сходится, только вот творили они в разных сферах жизни – Маркс в политической, а Сернер – в культурной.  И в историю вошли один как теоретик социалистической революции, которая почему-то везде, где осуществлялась, делала людей ещё менее свободными, чем до неё (такой вот обидный для Маркса парадокс), другой – как автор бредового текста, созданного, чтобы освободить сознание. И оба стали в основании одного из основных споров 20 века, длящегося до сих пор:  что же даёт большую свободу – политика или искусство?

Шёлковым дамским чулкам цены нет. Вице-королева – это кресло. Мировоззрение – это смеси вокабул. Собака – это гамак. L’art est mort. Да здравствует Дада!

Дополнительная информация