КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Ирония судьбы или Ледяной гость

Искать

Ирония судьбы или Ледяной гость

30.12.2012 09:37, Кино: статьи


Сергей
Огрешин

Наступили последние дни Старого года. Ёлки водружены на подоконники и увиты ртутными спагетти "дождя", подарки от Деда Мороза закуплены в интернет-магазинах, а Женя Лукашин, подверженный недугу вечного возвращения, вновь собирается в баню. Конечно, вряд ли кто-то сейчас приникает к экранам, чтобы посвятить два часа похождениям пьяненького московского эскулапа. Эта ритуальная история присутствует в новогодние дни всего лишь фоном, наподобие ритуальной же канонады за окном. Однако "Ирония" - вместе с салатом оливье и ретро-шлягерами - хранит преемственность новогоднего праздника от того, советского Нового года. Без этой преемственности Новый год погибнет, окончательно превратившись в глупое петушиное телешоу с развратными снегурками и нарочито бутафорскими сантами. Новый год ведь для многих, как ни парадоксально, это не столько праздничная встреча Будущего, сколько день ностальгии по ушедшему прошлому.

 Итак, мы вспомнили гражданина Лукашина с его ценным веником и чудесно обретенной любовью. Таков поверхностный, общепринятый смысл этой сказки: два обитателя стандартизированного муравейника волшебным образом встречаются и в рекордно короткие сроки становятся друг для друга нечаянной радостью. И в разграфленной тетради возможны жизнь и любовь.

Но это внешняя, оберточная фабула. В мелодраматической комедии есть эпизод, превращающий ее в трагедию. Правда, эпизод этот искусно прикрыт новогодне-комедийной мишурой и проникновенными стихами о любви. Это гибель Ипполита. Конечно, в фильме о ней не говорится прямо. Однако несложно себе представить, что должно произойти с вдрызг пьяным человеком, ушедшим в морозную ночь в насквозь мокрой одежде и прямо сказавшем на пороге, что он хочет простудиться и умереть. Конечно, Ипполита могли вновь "подогреть и обобрать" сердобольные люди, но в таком случае мы обязательно увидели бы его живым и невредимым в заключительных кадрах фильма. Видели же мы ожившего и счастливого, хоть и покалеченного С.С. Горбункова, который перед тем выпал из летящего на большой высоте "Москвича". Такова логика жанра комедии: последняя нота должна быть веселой и оптимистичной. Но Ипполита мы больше не встречаем. Это значит, что он замерз насмерть и лежит в морге в тот момент, когда Надя вручает Жене ценный веник.

В свете вышесказанного вся фабула обретает совсем иной, пугающий смысл. Это история о двух троллях, ворвавшихся в размеренную жизнь обычных, хоть и скучных граждан, и поломавших их судьбы.

Присмотримся повнимательней к двум главным героям. Лукашин: вечный маменькин сынок, злой завистник (он проклинает новобрачных на свадьбе, куда его позвали гостем), хамливый, наглый и непрошеный гость. Внешность его носит явные черты вырождения, физиономия мимически выразительная, но мимика какая-то обезьянья, крошко-Цахесова. "Посмотри, какой он несимпатичный", говорит Надя жениху. Показательны слова песни, с которой он входит в действие. "Никого не будет в доме кроме сумерек, один зимний день в сквозном проеме незадернутых гардин". Никем не любимый, никому не нужный и не видимый, он запечатан в своем мирке как призрак в склепе. Рождественская ночь дает призраку возможность вырваться в мир людей и учинить опасные перевертыши. Как некогда гоголевский чорт, Лукашин за один час достигает по воздуху Петербурга, т.е. Ленинграда.

Надя как будто представляет собой полный контраст Лукашину. Она одухотворенно-красива, интеллигентна и сильно выигрывает в сравнении с хабаловатой Галей. Но это красота сирены, пением завлекающей на гибель. Надежда - такой же "не вполне человек", как и Лукашин. Она совершенно неприспособлена к земной жизни: отвратительно готовит, в доме бардак. Своего счастья она, словно неприкаянная душа, не имеет и паразитирует на чужом (десятилетний унылый роман с женатым мужчиной). Первая ее песня в фильме также исполнена мотивов жуткого метафизического одиночества. "По улице моей который год звучат шаги -  мои друзья уходят. Друзей моих медлительный уход той темноте (!) за окнами угоден". Так могла бы петь некая вечно-живущая "ледяная дева", обреченная снова и снова переживать своих друзей из плоти и крови: "друзей моих прекрасные черты появятся и растворятся снова".

Что ж, в эту новогоднюю ночь Ледяная дева вновь увидела уход очередного друга - в ту самую темноту за окнами, которой угоден этот уход, т.е. смерть. Заигравшиеся Женя и Надя не бросаются спасать мокрого и пьяного Ипполита (поразительная жестокость!), они увлечены своей игрой, они убеждают зрителя, будто настоящая любовь может разгореться в течение нескольких часов. Любовь горит как бенгальский огонь, сжигая судьбы преданных Гали и Ипполита. Впрочем, Галя, кажется, переживет уход жениха, хотя боль ее настоящая - мы видим ее слезы.

 Вне всякого сомнения, волшебство развеется с прекращением новогодней кутерьмы. Об этом предупредил Ипполит, уходя в ночь-смерть ("Новогодняя ночь заканчивается, потом наступит похмелье... пустота"). С этим согласились и оба погрустневших любовника ("Он сказал то, что мы не решаемся сказать друг другу"). Любовь обратится в дым, подобно тому, как обратились в резаную бумагу банкноты Коровьева. Но это уже остается за кадром. А жаль. Если бы я был режиссером фильма, я б дополнил его эпилогом в духе пушкинского "Каменного гостя". В московской квартире, где находятся вместе Женя и Надя, раздается звонок ("Боже, и здесь начинается то же самое!"). Женя открывает дверь. На пороге - явившийся из загробного мира Ипполит. Он забирает изменников с собой в ад.

Дополнительная информация