КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Секс для галочки. "Нимфоманка" Ларса фон Триера.

Искать

Секс для галочки. "Нимфоманка" Ларса фон Триера.

13.03.2014 08:26, Кино: рецензии


Яна
Агафонова

Новый фильм Ларса фон Триера «Нимфоманка», как следует из его названия, повествует о  драматичной истории душевных конфликтов главной героини. Фильм представлен в двух частях, вторая из которых в скором времени выйдет в прокат. Первая же уже была запрещена к просмотру в ряде кинотеатров, а  в некоторых были установлены строгие ограничения относительно времени показа картины. Все это абсолютно не удивительно и типично для такого автора как Триер, работы которого почти всегда оказываются эпатажными выходками.

Повествование «Нимфоманки» начинается с сурового пролога. На экране пустой двор между домами. На асфальте в бессознательном состоянии, в ссадинах и ушибах лежит героиня. Проходящий мимо пожилой мужчина обращает внимание на валяющуюся на земле молодую даму и предлагает ей помощь. Равнодушно реагируя, героиня отказывается от помощи и продолжает лежать, словно её все устраивает. Она даже соглашается со своим положением, прямо сообщая мужчине, что она, дескать, заслужила, потому что сама плохой человек. Тогда мужчина спрашивает, чего бы ей хотелось сейчас, если не помощи полиции или врачей. «Чашку чая с молоком» - отвечает героиня, продолжая лежать на земле. «Я не подаю чай на улице» - реагирует мужчина и парочка отправляется в его квартиру.
Уже на стадии пролога картина производит невнятное впечатление сумбурного нарратива. Все выбранные для экспозиции элементы сочетаются друг с другом и даже сводятся во что-то целое. Героиня уже лежит на земле – это отсылает зрителя к трагедии, которая послужила причиной. То есть, интрига вроде бы есть. Замкнутое пространство маленького двора, его грубые кирпичные стены, абсолютная тишина, отсутствие движения  говорят о возможной жестокости этих обстоятельств. Легкий снежок придаёт оттенок романтики и намекает на холод и безразличие. Камера медленно наезжает на однообразные элементы этой сцены, гипнотизируя зрителя на атмосфере - жестокий мир жестоко обошелся с хрупким и прекрасным созданием. Но взаимодействие этих элементов лишь внешнее. Между ними нет жизни – автор поставил их рядом друг с другом, но не показал через последовательность кадров синтеза выбранных объектов. И двор, девушка а также идея безразличия с точки зрения киноязыка прекрасно распознаются отдельно друг от друга, но не как единая картина.
Создавая напряжение не ярко выраженным, практически, отсутствующим звуковым оформлением, автор затем обрушивает на зрителя композицию группы Ramstein. Покупающий под эту музыку в местной лавке булочки, пожилой мужчина выглядит уж совсем комично. То, кА кон находит героиню смотрится слишком просто: прошел мимо и вернулся. Никаких дополнительных обстоятельств, заставивших его вернуться. Природа никак не вмешалась в данном случае. В то время как некая конкретная причина поступка героя как соединительное звено создала бы логику данной сцене. Но этого нет, и эпизод остается лишь набором отдельных элементов. Возможно, автор намеренно использует приемы clich? и бедности выразительных средств, но итог пролога не несет конкретной мысли, выраженной в случившемся. 
Дальнейшее развитие истории знакомит зрителя ближе с личностями героев. Оказавшись в доме проявившего к ней заботу Селигмана, Джо рассказывает ему историю своей драмы. Из диалога героев, в частности из анализа героем истории героини, формируется портрет каждого из них, а также основной конфликт фильма. Джо исповедуется Селигману в своей нимфомании, берущей начало в раннем детстве. Она подробно  и безразлично рассказывает о всех своих сексуальных приключениях. О своей же эгоистичной позиции относительно своих «жертв», она говорит твердыми, четко сформулированными тезисами. Джо прочно держится за мысль о своей порочности и греховности. А Селигман, будучи, человеком образованным и умудренным прожитой жизнью, не видит никаких отклонений у своей гостьи. Напротив, многое из рассказанного ею он находит естественным и даже положительным в некоторой степени.  Комментируя историю Джо, Селигман ссылается на конкретные факты, рассматривая ситуацию с других сторон. Героиня рассказывает как склонила в поезде мужчину к оральному сексу, в то время как он торопился к жене зачать детей, так как сегодня у жены овуляция. Этой историей Джо очень гордится. Ведь это её инициация нимфоманки и пожирательницы мужчин. В поезде она оказалась, участвуя в пари с подругой – та, которая соблазнит большее количество мужчин, выигрывает. Подруга лидирует с самого начала, а Джо чувствует себя неуверенно. Но вот им попадается особый кадр – мужчина из вагона первого класса, который влечения к молодым и доступным девицам не выказывает совершенно никакого. И тут Джо находит в себе потенциал и крепкий орешек падает её победоносной жертвой. Она считает, что с этого момента, осознав свою женскую силу, она начала пользоваться ей в своё удовольствие. Селигман же непринужденно комментирует, что шансы на зачатие мужчине Джо могла только увеличить. Он сам где-то читал, что семени не должно застаиваться. И, в принципе, он не видит ничего плохого в том, чтобы все получали удовольствие.
Реагируя подобным образом на истории Джо, Селигман, сам того не зная, бросает ей вызов. Вся сила Джо в её уверенности собственной отрицательности, как таковой. Именно ощущения того, что она плохая, а, значит, особенная и отличная от других, делает её подсознательно счастливой. Углубляясь в диалог со своим внезапным спасителем, Джо подвергается внутреннему разрушению. Цифры 3 и 5 преследуют Джо и являются для неё знаково-унизительными. Это количество половых актов вагинального и анального секса во время её дефлорации и разница между очками в начале пари в поезде с подругой. «Это же цифры из ряда Фибоначчи!» - радостно восклицает любитель фактов Селигман,  а затем знакомит Джо с сутью этого ряда. Этим он говорит ей, что ничего особенного, собственно, с ней не случилось. Цифры 3 и 5 были особенными задолго до того, как Джо стала считать их особенными. 
Героиня начинает волноваться. Она очень плотно сталкивается с аргументами, которые ломают её привычную картину мира. В течение всего фильма она сама неоднократно говорит о пробелах в своем образовании. Она начинает отвлекаться от разговора, чувствуя себя неуверенно и задавая Селигману отстраненные вопросы. Возобновляя свою исповедь, Джо пытается убедить Селигмана в своей испорченности. Так как с самого начала становления испорченности своей личности она привыкла соревноваться и доказывать. Рассказывая о скандале между ней, её женатым любовником, его женой и другом любовником Джо, героиня, возможно, немного лукавит. Селигман спрашивает, как этот эпизод повлиял на неё. И Джо отвечает, что никак, глядя в глаза Селигман. Он немного недоумевает. Но, скорее всего, Джо хотела произвести впечатление на Селигмана своей бесчеловечностью и доказать себе, что её мир в безопасности.  Она плохой человек и ей важно так себя ощущать.
Художественное решение фильма заключается преимущественно в монотонности, отсутствии конкретных настроений  и каких-либо эмоций. Это отвечает сущности и внутренним проблемам героини – она бесчувственна и равнодушна.  В фильме нет ни одной эмоционально обозначенной постельной сцены. Всё повествование строится из невыразительных порнографических эпизодов. Они откровенны, но не сексуальны. Даже секс, за которым она так отчаянно охотиться, на самом деле, не приносит Джо удовольствия, как такового. Ей принципиален лишь его факт.
Данное художественное решение хорошо раскрывает суть героини, создавая нужное настроение, но лишает фильм смотрибельности. Картина слишком строится изнутри сознания героини. В её душе настолько пусто, что и на экране, по сути, ничего и не происходит, за исключением некоторых ключевых эпизодов. Действие предстает в голом, буквальном виде. В данной картине все ключи к дешифровке происходящего скрыты в драматургии, но не в визуальной составляющей. Операторская работа местами словно нарочито грубая, хоть и без явных алогизмов. Вся композиция фильма выглядит как набор осколков недотянутой истории. Как будто в своем очередном эксперименте автор решил пренебречь киноязыком, а местами даже драматургией.  Безусловно, Триер, создает авторское кино и является одним из наиболее ярких исследователей возможностей экрана. Но невыразительность и бедность «Нимфоманки» заставляют задуматься, не выдохся ли один из главных кинохулиганов, в погоне за своей привычкой быть эпатажным.

Дополнительная информация