КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Владимир Голышев: «Вовеки не придёт ко мне позорное благоразумие!»

Искать

Владимир Голышев: «Вовеки не придёт ко мне позорное благоразумие!»

15.12.2011 08:15, Литература: интервью


Илья
Морозов

- Володя, добрый день! Спасибо за то, что согласился дать интервью «Контрабанде». Давай сразу возьмем быка за рога и начнем…

Последние лет восемь имя «Владимир Голышев» - своего рода шило в заднем проходе активных интернет-пользователей. Вечный возмутитель спокойствия. То Голышев работает в ФЭПе у Глеба Павловского и пишет коленопреклоненные тексты о человеке, который сейчас работает премьер-министром, то уходит в АПН Станислава Белковского и становится ярым противником режима. Параллельно создает сайт Nazlobu.Ru где кучкуются "срыватели всех и всяческих масок". Потом надолго исчезает в оффлайне, возвращается как автор пьесы, потом другой, потом третьей, теперь вот уже четвертой (точно - не последней). Утверждает, что отныне он не журналист, не политтехнолог - только писатель, драматург. И всё-таки продолжает вести ЖЖ, где бичует, буквально камня на камне не оставляя, и представителей светской власти, и официальной Московской Патриархии. Многие не знают, что и думать. Я лично знаком с людьми, убежденными, что Голышев - беспринципная сволочь, у которой нет никаких идеалов, которая за деньги напишет всё, что угодно. Впрочем, помимо них, я лично знаком и с тобой, ни разу не давшим повода усомниться в твоей искренности. Но всё-таки спрошу: что стало главной причиной превращения журналиста-политтехнолога в драматурга?

- В своей знаменитой Стэнфордской лекции великий и прекрасный Стивен Джобс прошедшей осенью всё рассказал про меня. Вернее, рассказал он аж летом 2005 года, но я, будучи яблоко-независимым скрягой (не люблю тратить деньги на себя), Джобсом не особенно интересовался. Так вот, Джобс описывает странную траекторию своей удивительной жизни: бросил колледж, непонятно зачем занялся никому не нужной каллиграфией (просто захотелось), из собственной компании умудрился вылететь. И так далее. А в итоге выросло то, что выросло. Даже каллиграфия пришлась ко двору (обладатели всевозможных айфонов, наверное, подтвердят). «Конечно, нельзя было соединить все точки воедино тогда, когда я был в колледже. Но через десять лет всё стало очень, очень ясно», - говорит Джобс. И выводит закон... Я бы даже сказал, заповедь: «Вы не можете соединить точки, смотря вперёд; вы можете соединить их только оглядываясь в прошлое. Поэтому вам придётся довериться тем точкам, которые вы как-нибудь свяжете в будущем. Вам придётся на что-то положиться: на свой характер, судьбу, жизнь, карму – что угодно. Такой подход никогда не подводил меня и он изменил мою жизнь». Конец цитаты.

Могу каждое слово, сказанное Джобсом, применить к себе. Я ровно так жил. Наверное, лет с двенадцати-тринадцати. Когда совершил первый безрассудный поступок - бросил почти законченную музыкальную школу и поступил в художественную, где оказался за одной партой с семи-восьми-девятилетними малышами. Потому что хотел именно этого. И каждая следующая точка оказывалась в совершенно неожиданном, непредсказуемом месте. И это правильно!.. Мне не страшно слыть сволочью. И сребролюбцем. Доказать обратное невозможно, да и незачем. Могу лишь предложить поверить мне на слово. Первое: ни одна из моих четырех пьес мне пока не принесла ни одной копейки. Единственное мое приобретение на этом поприще - конфликт с драматургической тусовкой. Второе: ни одна из точек в моей жизни не была запланирована. Всё всегда происходило спонтанно. Убеждения, интуиция, любопытство. Расчет - никогда... В личной жизни, кстати, то же самое... Кстати, к списку заблуждений на мой счет ты забыл добавить главное: лузер. Мне ж сорок стукнет на днях. И никаких признаков успешности. Ни первичных. Ни вторичных. Но Стив Джобс не велит унывать. Его пример убедительно доказывает, что только так можно сорвать джек-пот - не тупо срубить бабла, а изменить мир. Убеждён, что рано или поздно я его сорву. По крайней мере, могу твёрдо обещать: «вовеки не придёт ко мне позорное благоразумие». Ей-Джобсу!

- Аминь! Ей-Джобсу! Но всё-таки - почему, уходя в литературу, ты выбрал именно драматургию? Не самый популярный жанр нынче, надо сказать. Люди с жизненным опытом вроде твоего, если становятся писателями, всё больше романы пишут...

- Драматургия - как раз самый популярный жанр. Потому что современный человек предпочитает представление чтению. Сравни тиражи худлита с телеаудиторией. Разница - не разы, а порядки. А писательство, на мой взгляд, имеет смысл только если ты обращаешься к людям вообще, а не к уютному кружку себе подобных или специально заточенным «гурманам». И, разумеется, надо иметь что сказать... Я не знаю, может отыщется какой-нибудь титан, который заставит миллионы вцепиться в толстенный бумажный «кирпич» и читать, читать, читать, слюнявя пальцы. Флаг ему в руки. Но это точно не я.

Сидеть на троне и требовать, чтобы у его подножья сгрудились массы, чая писательского слова - глупость, по-моему. Нормальный вменяемый «магомет» сам пойдет к горе. Люди ж никому ничего не должны. Им от писателей ничего не нужно. Всё, что им нужно, они давно пишут для себя сами - в блогах, социальных сетях. Если ты претендуешь на их внимание, убеди людей, что ты его достоин. Писательское нытьё о том, что люди - быдло, потому что не хотят читать их романы - это, на мой взгляд, приговор. Писателю. Не читают романы? Значит, не надо их писать! Во всяком случае, в привычной форме. Другое, стало быть, время. Не лучше, ни хуже. Просто другое. Ищи ту форму и тот язык, который будет понят и принят людьми. И, понятное дело, имей, что им сказать.

- Ну да, в общем-то, то же самое, что и ты, пусть и другими словами, как-то, по легенде, переданной Довлатовым, на некоей конференции сказал Наум Коржавин: «Вообще-то я пишу не для славистов, я пишу для нормальных людей». А ты можешь как-то определить - для кого ты пишешь в первую очередь? Кто твой типичный читатель, а в обозримом будущем, надеюсь, и зритель?

- Очень трудный вопрос, на самом деле. Я сам от себя не ожидал такого ответа, тем не менее, отвечаю: «Для себя». Честно говоря, вообще, не понимаю, как можно писать для кого-то другого. Вернее, понимаю, но это уже «профессиональная деятельность» - не литература, не искусство. А заниматься хочется искусством. Или, вообще, ничего не делать. Работать, вообще, противоестественно... Так вот, я ведь сам - читатель и зритель. И пишу я всегда, как для себя - то, что мне, как читателю-зрителю хотелось бы читать-смотреть. А дальнейшее зависит от того, что за человек этот самый «я»? Как создатель текстов соотносит себя с другими людьми, какова его жизненная философия? Вот, скажем, Пушкин. «Мне ни с кем не скучно, - говорит он, - ни с будочником, ни с царем. В каждом свой ум». Попробуй адресовать свой вопрос Пушкину. Для кого он писал? Ответить будет чертовски трудно. Скажем, для людей своего круга. Отчасти верно. Но явно что-то не то. В конечном счете, ничего точнее, чем «для себя», не найдешь. А «для всех» у него получилось потому, что сама личность Пушкина была такова. Ему ни с кем не было скучно - и с ним не скучно никому. Невозможно сказать, что Пушкин - это «не для всех», для специальных каких-то читателей. Целый народ, зачастую не подозревая об этом, в быту цитирует «Онегина». Все знают, что Моцарта отравил Сальери, что Годунов – «заказал» царевича. И никто не удивляется тому, что происходит в Лукоморье (хотя, если разобраться - Сальвадор Дали курит)... Резюме: пишу я для себя. Потребительские характеристики того, что у меня получается - производное от моей личности. А личность моя ориентирована на Пушкина. Как-то так.

- Пушкин - один из твоих героев, и мы о нем еще поговорим. Ты в начале беседы упомянул о конфликте с тусовкой драматургов? Почему он случился? Не лежит ли главная причина в том, что твой подход к потенциальному зрителю отличается от подхода «профессиональных современных драматургов»?

- Конфликт - это, наверное, громко сказано. Я просто сдуру влез не в свои сани и благополучно вывалился из них на первом же крутом повороте. Влез по понятным причинам. Написал пьесу, принес туда, где их оценивают - на конкурс. А куда еще нести? Так вот, если совсем коротко: оказалось, что оценка невозможна. Потому что нет критериев. Есть теплая компания милых приветливых людей, которые назначают друг друга «мэтрами». Потому что должен же кто-то быть «мэтром»! Ну, как у Войновича в «Шапке». Только там монстры совковые, а у нас - добрые, хорошие, душевные люди. А хороший человек  - он же весь на позитиве! И мир его уютный такой, продуманный, предсказуемый. Проблема у них только одна - им скучно с будочником. С царем, впрочем, тоже. Не скучно только друг с другом. Получается тусовка. К ней вполне можно примкнуть - никто не гонит. Наоборот! Моя дебютная пьеса, например, была очень тепло принята. Грех жаловаться. Но мне, черт возьми, не скучно с будочником! А «цари» у нас - вообще, уписаться можно! Это раз. Два: театр, по-моему, это когда идет человек по ярмарке... Просто человек. Любой... Смотрит - представление. Человек остановился, потому что ему интересно. Закончилось представление - он дальше пошел. Но уже другой. Какая-то перемена в человеке произошла. Что-то изменилось... Сейчас же «театром» принято называть специальное мероприятие для специальных людей. Побочный эффект такого подхода - отсутствие критериев. На ярмарке просто: сгрудились люди - хохочут, плачут, замолкают в драматические моменты - хорошо. Зевнули и дальше пошли - собирай манатки. А в узком семейном кругу, где никто никого не хочет обидеть, соревнование неизбежно превращается в распределение. Причем, повторюсь, распределением этим занимаются хорошие люди. Даже по-своему, справедливые. Они смотрят на тебя как Якобина на бывшего мужа в финале «Того самого Мюнхаузена» и говорят: «Присоединяйтесь, барон!». Никому ж не заказан путь в тусовку. Станешь своим, дождешься своей очереди, станешь «мэтром». Более того, при наличии явных литературных способностей возможен «экстернат»... Примерно такой «подход». А по-моему, искусство принадлежит народу. Надо его ему вернуть.

- Надо вернуть, абсолютно согласен. Но, видишь ли, тут какая возникает дилемма - сейчас, пардон, обращусь к своему личному мировосприятию. С одной стороны, я в плане возврата искусства народу абсолютный большевик-ленинец и анархист - каждому читателю, если ему придется по сердцу что-то написанное мною в стихах или прозе, хочется даровать все права: беспрепятственно цитировать, клонировать, купировать, насиловать, кастрировать, кассировать, экранизировать, даже не упоминая имени автора. Я абсолютно не борец за копирайт. С другой стороны - осознаю, что в возрасте почти 30 лет для большинства окружающих являюсь «лузером», который не умеет толком ничего делать, кроме того как книги читать и иногда талантливо записывать мысли, возникающие в голове на основе прочитанного. Я, как и ты, совершенно не боюсь выглядеть «лузером», однако не оставляет желание зарабатывать какие-то деньги именно тем, что умеешь и любишь делать. А поскольку умею и люблю делать исключительно это, появляется вопрос: надо как-то творчество продвигать, сотрудничать с кем-то, договоры заключать... Такая вот двойственная ситуация возникает. Тебе это знакомо? Признайся, хочется всё-таки, чтобы тебя не только в ЖЖ читали, а чтобы и книжка была, настоящая, бумажная... И поставить пьесы, наверное, хочется, авторское честолюбие присутствует, наверное... Какие ты видишь перспективы дальнейшего продвижения и распространения своего творчества, качество которого высоко ценят очень многие и многие люди, у которых нет никаких поводов льстить тебе? 

- Драматургия от свободного распространения только выигрывает. Чем заметней вещь, чем больший к ней интерес, тем выше шансы на постановку, экранизацию, а значит, и на материальное вознаграждение. Это касается и моих пьес - совершенно «непроходных» сегодня. Я ни на секунду не сомневаюсь, что им, «как драгоценным винам, придет черед». Но было бы глупо закладываться только на них.

В стране нечеловеческими темпами создаются тонны кино- и телепродукции. Во всех возможных жанрах. Кто мешает поучаствовать в этом процессе? Ведь это (особенно в случае с телевидением) - прямой выход на миллионную аудиторию. И то, что литературная основа там почти в 100% случаев никудышная, ничего не значит. Ведь это свободный выбор производителя текстов: тупо гнать фуфло, соответствующее «общему уровню» (а потом стыдиться называть вслух проекты, в которых участвовал) или использовать каждый шанс для творческого самовыражения - ловить атмосферу, интонацию нашего времени, искать его героя и т.д.

Вот скажем, телесериал. Это же золотое дно для драматурга! Какие возможности он открывает! Причем, в любом жанре - криминальная драма, фильм-биография, эпопея. На нынешнем безрыбье есть примеры удивительного новаторства и мастерства. Даже в таком, казалось бы, безнадежном жанре, как ситком! Скажем, литературная основа тех же «Реальных пацанов» на телеканале ТНТ просто бесподобна! Как и все остальное - игра актёров, камера, монтаж... Андрею Рублеву строгий византийский канон работать не мешал. Чем плохи нынешние телеформаты? Зритель моментально откликается на малейшую попытку создателей не «гнать вал», а подбирать «художественные ключи» к их сердцам. Там, где теплится огонёк творчества, работа мгновенно становится культовой. Скажем, «Штрафбат», «Ликвидацию», даже «Глухаря», при всех издержках (в первую очередь сценарных) смотрят не так как... ну, тут любое название можно поставить. Люди безошибочно отличают просто продукцию от хоть сколько-нибудь художественного произведения. Кроме всего прочего, сценарная работа оплачивается вполне прилично. И ее много... То есть, все условия для творчества здесь имеются.

Я пока мало что успел: один длинный сценарий дописал, несколько синопсисов приняты (буду по ним писать сценарии). Подробно об этом говорить не буду (когда дело дойдет до проката, похвастаюсь, конечно). Но это и неудивительно. Первую относительную известность мне принесли «Пребиотики» прошлым летом. Тогда же появились первые возможности писать для телевидения и кино. Но, в принципе, рынок огромен. Любой пишущий человек может оформить свою идею, написать синопсис, предложить его телеканалу или кинокомпании. Только надо учитывать все моменты, дающие тексту шанс превратиться в фильм, или лишающие его этих шансов.

Что же касается книгоиздательства, то тут, по-моему, не о чем говорить. Тиражи мизерные. Издатель осторожен и консервативен. Синицу, сидящую в руках, никто упустить не хочет. Скажем, для своих пьес я в интернете могу найти больше читателей, чем в книжных магазинах. Мне и самому гораздо интереснее читать свою френдленту, чем книги современных авторов... А зарабатывать, по-моему, лучше сценарной работой.

- Что ж, пожелаю тебе от лица всех коллег и читателей действительно сорвать свой ва-банк! Давай немножко поговорим о каждой из твоих четырех пьес. Началось всё с «Барнаульского натариза» - пьесы о предреволюционной России, в центре которой Григорий Ефимович Распутин и император Николай Александрович. С чем связан выбор именно этой темы для первого драматургического опыта? В отечественной драматургии имеется опыт разработки этого сюжета - пьеса «Заговор императрицы» «красного графа» Алексея Николаевича Толстого, во многом ставшая основой фильма Климова «Агония». Но твоя трактовка кардинальным, если не противоположным образом отличается от трактовки Толстого и его соавтора Щеголева...

- Ну, я подбирал для дебютной пьесы тему «погорячее», «поклубничнее». Думал: про Распутина точно будут читать. Скачал кучу разных документов. Думал: день-другой почитаю - и начну писать. Но потом завяз в материале на два года. Или на три...

Дело в том, что всё, что мы знаем о Распутине (а также о царской семье, о Вырубовой, Юсупове и пр.) - это художественная литература, беллетристика. Причем плохая. Бездарные мерзавцы напропалую врали. Громоздили одну ложь на другую. И никому не приходило в голову попробовать поймать их за руку... Вот, скажем, мемуары Вырубовой, написанные ею лично в эмиграции. Историки ссылаются на них как на документ. Между тем, это вранье от первого до последнего слова! Причем, враньё саморазоблачительное. Вырубова говорит что-то, а уже в следующем абзаце забывает о сказанном и лепит нечто противоположное. То же самое можно сказать о мемуарах представителей дома Романовых, видных думцев. Чуть похитрее жандармские генералы. Но в конечном счете, единственный документ того времени, заслуживающий полного, стопроцентного доверия - переписка императора и императрицы. Всё остальное - включая львиную долю филерских отчетов (грубо сфальсифицированных) - разные сорта лжи.

Сделав такой неутешительный вывод, я загорелся идеей разобраться во всем и с чистого листа нарисовать себе этих людей - их психологические портреты, мотивы их поступков, отношения. В «Натаризе» я это свое видение частично зафиксировал. Но, на самом деле, это лишь набросок, проба пера. По-хорошему, тема эта заслуживает не спектакля, а телесериала на 20-30 серий. Когда-нибудь я напишу к нему сценарий.

Что касается «Заговора императрицы» и «Агонии», то ни малейшего отношения к реальности они не имеют. «Красный граф» в очередной раз  отработал большевистские «серебряники». Об исторической правде тут вообще говорить не приходится. Читать эту пьесу невозможно - настолько она ничтожная и бездарная. Что же касается «Агонии» - то ее создатели просто приняли посредственную беллетристику вроде «мемуаров» Пуришкевича и Юсупова за чистую монету. Ровно так же, как это сделал Пикуль. Что, конечно же, не отменяет очевидных художественных достоинств фильма. Просто это фильм не про Распутина, не про царскую семью, не про Вырубову и др., а про фантомы, не имеющие к этим людям никакого отношения.

- Да, твоя пьеса демонстрирует, как минимум, очень нетипичный взгляд на ситуацию. В массовом сознании доминируют два взгляда на царскую семью и Распутина. Первый как раз зафиксирован в «Агонии» - безвольный император, ненавидящая Россию истеричная императрица, а рядом с ними - развратник, пьяница и «экстрасенс» Распутин. Второй характерен для страдающих «православием головного мозга»: искупитель грехов, практически равный Христу царь, верная ему царица и «святой старец» рядом с ними. Всех убили «жидомасоны», естественно. Вот такие вот основные взгляды, а твой абсолютно не похож на них. Кто они для тебя - Распутин и царская семья?

- Буду краток. Как историческая личность Николай - героический капитан «Титаника». Проблема не в его мнимых ошибках или вымышленном «безволии». Дело в том, что Российская империя была обречена. Император мог смалодушничать, а мог оставаться на мостике до конца и затонуть вместе с обреченным кораблём. Он ни на секунду не усомнился в своем выборе. А Александра Федоровна для меня прежде всего влюбленная женщина. Сохранился целый том удивительной переписки этой фантастической пары. Там столько эротики, столько переживаний... Ромео и Джульетта отдыхают. Воркование юных веронцев - это детский лепет по сравнению с глубоким, зрелым, настоявшимся, как драгоценное вино, чувством, которое император и императрица испытывали друг к другу до последнего вздоха. Другая ипостась Александры Федоровны - неутомимая санитарка Царкосельского госпиталя.  Удивительно сильный, мужественный и хладнокровный человек. Об этом периоде тоже очень много воспоминаний сохранилось. С детьми, думаю, и так понятно. Какие еще могли быть дети у таких родителей?

Насчет Распутина я могу сказать следующее. Это был незаурядный человек, душеведец, искренний богоискатель, попавший как кур в ощип в смрадную яму петербургских «элит» того времени. В итоге, он стал заложником своей роли, а император - заложником своей чести. Распутин, неутомимо исполнявший заповедь о помощи любому, кто попросит, стал невольной ширмой для мощной коррупционной машины и мишенью для беспрецедентной по масштабам и остервенению черно-пиаровской информационной кампании. В итоге, император попал в ловушку. Вот представь, ему приносят чемодан компромата, в фиктивности которого он не сомневался. Ему говорят: гони Распутина. Он отвечает: ну я же знаю, что чемодан этот - фуфло. Ему отвечают: ну и что? Публика во все это верит, и репутация твоя реально страдает. А император - человек чести - не понимает как можно отталкивать от себя человека, который «виноват» лишь в том, что его оклеветали. Так можно и Христа оттолкнуть. Дальше, психика Распутина не выдерживает - покушение, травля, сына в армию призвали, всё кувырком. Он позволяет себя спаивать, реально подставляется несколько раз... Его очень-очень жалко! Тот Распутин, которого я увидел, несколько лет потратив на отделение злаков от плевел, совсем не похож на канонического. Он никакой не оракул. Все приписываемые ему «пророчества» - домыслы Вырубовой и ее протеже, составивших распутинское окружение (если не сказать «конвой»). Он действовал всегда спонтанно, безо всякого плана, без корысти, по совести. Говорил, что думал, никому ни в чем не отказывал, всем верил. Он, действительно, вел подвижническую жизнь и стяжал некоторые дары. Например, дар утешения. И, возможно, исцеления. Впрочем, человеческая психика устроена так, что утешение зачастую - залог исцеления. Никакого влияния ни на императора, ни на императрицу Распутин не имел. Это миф за счет которого работал коррупционный механизм. Просто царская семья существовала в вакууме - ни одного доброго, сердечного, человека вокруг. Тут появляется такой экзотический персонаж. Причем, не у них появляется - его к тому моменту рвали друг у друга из рук все те, кто потом на него клеветал. Экзотический мужичок оказывается незаурядным человеком, близким им по духу. Императорской чете, и особенно детям, его общество в радость, а для наследника он оказывается просто спасением. Вот, собственно и вся «зависимость».

В общих чертах, как-то так. На всякий случай прошу учесть, что я говорил как художник, а не как историк. То же самое можно рассказать сухо и конкретно, со ссылками на источники. Но это будет длинно и скучно. Ровно по этой причине я бросил недописанную научно-популярную книжку про Распутина. Об этом надо говорить художественно или не говорить никак.

- Как думаешь, среди наших современников есть люди, подобные царской семье и Распутину – таким, как ты их воспринимаешь? При всем различии ситуации...

- То есть, святые в миру? Конечно есть! Много. И прежде много было. И сейчас много. Просто у святых нет нужды засвечиваться. Люди как люди. Про императора ж тоже было принято думать: «серость». Дневник его (сугубо технические записи) очень любят цитировать - типа «бугагага», а переписку, манифесты и пр. - как-то не очень. О «росте ВВП» и прочих популярных сегодня экономических показателях в период его царствования тоже говорить не модно. И о том, что «серость», став главнокомандующим, переломил ход уже почти проигранной войны, как-то не принято вспоминать. Это нормально для святого. Даже удобно. Слыть плохим или никаким - это ж просто великолепно! Ведь когда тебя проклинают или не замечают - это ровно то, что Христос прописал!.. По этому критерию, кстати, можно вычислить святых среди людей известных. Достаточно задать себе простой вопрос: кто из них безразличен к своему статусу? Не из кокетства, наиграно, а на самом деле... Могу навскидку нескольких людей назвать: покойный Илья Кормильцев, Юрий Шевчук. Голышев, наконец! Но не я, а Виктор Петрович. Переводчик. Совершенно замечательный... Другой способ проверки: расскажите такому человеку о том, что он какой-то особенный. Он просто не поймет, о чем вы говорите. Тупо не отдуплит. Подумает про вас: «Какой прекрасный человек! Необыкновенный!». А про себя не подумает ничего.

- В эпизодических ролях в «Натаризе» присутствуют персонажи, ставшие «капитанами» в своих сферах уже после того как Россия-«Титаник» уже пошла ко дну. В частности, Сергий Страгородский, будущий «сталинский патриарх». И, конечно же, Владимир Ильич. Не было желания развить эти темы? Хотя и злые гении, но персонажи явно не эпизодические...

- Ну, «сталинскому патриарху» (в его нынешней инкарнации) я отдельную пьесу посвятил – «Лыжнег». Дело в том, что нынешний руководитель созданной Сергием «Московской патриархии» - точная копия своего «приснопамятного предщественника» (так патриарх Кирилл называет Сергия в своих выступлениях). Сергий для меня - это «Кирилл вчера», а Кирилл – «Сергий сегодня». Сами по себе они не отличаются, вообще. Отличаются исторические обстоятельства, в которых им выпало действовать. К моему «Лыжнегу» можно добавить фантастический пролог в духе фильма "Назад в будущее" - мол, Сергий Страгородский на чудо-автомобиле переносится на сто лет вперед, осваивает горные лыжи и т.д. Тут можно говорить даже не о сходстве, а о тождестве.

Что же касается Ленина, то написать сценарий биографического сериала - моя заветная мечта. Причем, интересен мне именно Ленин-эмигрант (как в «Натаризе»). Очень сложный и яркий образ! Чудовищный и удивительно притягательный... Он щегольски одевается. Пьёт кофе в Cabaret Voltaire c дадаистами. Отчаянно режется в шахматы. Крутит роман... Камо, увидев как меньшевики критикуют Ленина, спросил у Кобы: «Почему эти дешевки спорят с реальным авторитетом? Давай я их убью»... Это мелкие штрихи. Так сказать, навскидку. Из них складывается образ, напоминающий скорее Бориса Абрамовича Березовского. Вот бы такого Ленина прописать через яркие, захватывающие эпизоды времен эмиграции! Ну и дальше - в том же духе!..

На всякий случай, еще раз подчеркиваю: я говорю, как художник. Рассуждать об исторической роли, оценке достижений и пр. мне неинтересно. Хотя мнение на этот счет у меня, конечно же, есть. 

- Что же, беседовать с тобой интересно и приятно… У тебя 13 декабря случился день рождения, к тому же юбилей. От лица редакции «Контрабанды» хочу тебя поздравить, пожелать-таки сорвать наконец-то все жизненные и творческие «джекпоты» и отпустить на время к семье, попраздновать. А потом продолжим разговор – благо последние события напрямую касаются героев уже помянутых твоих пьес – «Пребиотики» и «Лыжнег», не так ли?

- Да, безусловно. Спасибо большое. Продолжим!

Дополнительная информация