КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Сборник статей о религии, империи, нации

Искать

Сборник статей о религии, империи, нации

13.08.2012 20:56, Литература: рецензии


Олег
Комраков

В сборник «Конфессия, империя, нация: религия и проблема разнообразия в истории постсоветского пространства», изданный «Новым издательством», вошли статьи, рассказывающие о взаимоотношениях и пересечениях национальной, государственной и религиозной сфер жизни в Московской Руси, Российской империи, Советском Союзе,  современной России и среднеазиатских государствах.

 

Охват тем, затронутых в статьях, сборнике впечатляет историческим и временным масштабом. Открывает сборник статья о ереси «жидовствующих» в 15 веке, одном из самых интересных и загадочных феноменов русской истории, от которого, к сожалению, сохранилось очень мало фактических материалов.  Несколько статей посвящено религиозному напряжению, возникавшему на границах Империи, там, где официальное московское православие сталкивалось с другими конфессиями. Отдельный блок статей рассказывает о современном мусульманском мире как внутри России (в Татарстане и Дагестане), так и в Средней Азии.

Все статьи в сборники интересны, и каждая раскрывает общую тему со своей особой стороны. Я остановлюсь на нескольких, на мой взгляд, самых интересных тезисов из нескольких статей:

1. Пол Бушкович в статье «Православная церковь и русской национальное самосознание 16-17 веков» затрагивает вопрос о том, насколько было распространено 16-17 веках в русском общественном сознании представление о Москве как Третьем Риме. Проанализировав ряд религиозных текстов того времени, Бушкович приходит к выводу, что эта идея находилась далеко на периферии общественного сознания, и что основным религиозно-государственным представлением московитов была совсем другая идея – представление о Московской Руси как «Новом Израиле».

«В конце 16 века Борис Годунов запланировал новое градоустройство Москвы по образцу Иерусалима, а не Царьграда. <…> История древнего Израиля вращалась вокруг дома царя Давида, в истории России ту же роль играли Рюриковичи»

Конечно же, Бушкович не обходится без упоминания знаменитого проекта патриарха Никона по символическому воспроизведению географических реалий Святой Земли в районе Истры: возведение Новоиерусалимского монастыря и переименование Истры в Иордан. Затем Бушкович прослеживает как эта концепция с базового, общекультурного уровня всё больше смещалась в чисто церковное, ортодоксальное пространство. А во второй половине 17 века, когда петровская, реформированная Россия взяла курс на построение Империи, она окончательно ушла в «подполье», потому что идея маленького, слабого «Израиля», окружённого огромными империями, вечно ему угрожающими, никак не вязалась с идей о Великой России и с новым имперским мышлением.

Я бы, пожалуй, добавил к этому от себя, что подсознательное восприятие России как Нового Израиля продолжает жить и до сих пор (пережив, кстати, быстро вспыхнувшую в 19 веке и столь же быстро угасшую идею о Третьем Риме, которую ныне вспоминают только крайние традиционалисты) где-то в глубине российской души. Оттуда же идёт и восприятие России как осаждённой крепости, которую все соседи спят и желают завоевать, и «особая духовность», и богоизбранность, и мессианство – идеи, которые редко произносятся вслух именно в такой формулировке, но заметно влияют на поведение и мироощущение российского народа.

Мне даже представилась такая схема российского национального самосознания, сформировавшегося в результате тысячелетней культурной эволюции: ядро, подкорка – концепция «Нового Израиля», над ней слой имперской идеологии, затем советско-бюрократическое наследие и совсем уж сверху, тонким-тонким слоем, конституционная демократия, гражданское общество и прочие заимствованные с Запада принципы. Все эти слои мышления находятся друг с другом в постоянном конфликте, в котором чаще всего, естественно, побеждает более мощный и древний «базис».

Да и о русском религиозном мышлении можно сказать что-то подобное – ощущение «Нового Израиля», обращающееся к Ветхому Завету, находится в центре, его окружает слой «народного богословия», состоящий из примет, обычаев и полуязыческих представлений. А собственно само Евангелие и христианское богословие находится где-то на периферии мышления и на практику религиозной жизни почти никак не влияет.

2. Три статьи о религиозной политике Империи на национальных окраинах – в Армении, Грузии и в Северо-Западном крае. В каждом из этих случаев Империи приходилось искать баланс между интересами церкви, светских властей, местного населения, да ещё и с оглядкой на международное положение. Так, в случае с назначением главы армянской православной церкви возникала проблема согласования кандидатуры на этот пост с армянской диаспорой, особенно с той её частью, что проживала в Турции. С помощью армянской православной церкви власти Империи пытались расположить в свою сторону турецких армян и таким образом повлиять на турецкую политику, но при этом надо было действовать осторожно, чтобы не разозлить султана и не спровоцировать гонения на православных армян. Так что каждый раз, назначая каталикоса, российским властям приходилось решать настоящий ребус, и далеко не всегда это получалось удачно.

В Северо-Западном крае российские власти, видевшие угрозу в католицизме, проводили политику активного массового обращения крестьян и мелких помещиков в православие, что создавало сильное напряжение между двумя конфессиями, а заодно разрушало религиозное сознание местных жителей.

«…Номинально числящийся православным подданный, более или менее равнодушный к вере («православный атеизм»), мыслился вполне приемлемой фигурой: чем меньше непосредственных религиозных впечатлений в повседневной жизни, тем менее подвержен человек «латинскому соблазну», который усматривали даже в отдельных мелочах церковного обихода».

Да и творился переход с такими перегибами и административными нарушениями, что это в какой-то момент смутило даже хладнокровные петербургские власти, и политику «конвертации» пригасили.

В Грузии имперские власти и вовсе ничтоше сумняшися ликвидировали автокефалию Грузинской Православной церкви и подчинили её напрямую Священному Синоду. Причем непосредственной причиной такого решения послужило, как считает автор статьи, то обстоятельство, что грузинская церковь выглядела крайне архаичной по сравнению с русским православием. В Грузии было чересчур (на взгляд Петербурга) много монахов, священников и храмов, грузинский патриарх по древнему обычаю ездил по приходам и жил по очереди то в одном, то в другом месте (что-то вроде «кормления» феодальных времён). Русским властям всё это казалось дикостью, и потому грузинское православие решили немного осовременить, привести, так сказать, к общему знаменателю с православием российским, которое считалось образцом и идеалом (хотя, на самом деле, оно-то как раз довольно далеко ушло от древних обычаев и традиций). Понятно, что такое отношение к грузинской церкви вызвало серьёзное возмущение в Грузии, так что дело едва не дошло до восстания.

В целом, истории, рассказанные в этих трёх статьях, ясно показывают, насколько тяжело было империи сочетать в своей политике разнонаправленные интересы православной церкви, центральных властей и местных жителей. Попытка использовать религию как средство идентификации и объединения подданных хорошо работает, пока подавляющее большинство населения принадлежит к одной конфессии,  а вот там, где такого большинства нет и в помине, происходят столкновения интересов, и возникает множество вопросов, на которые приходится отвечать и властям, и церкви. Так что тема, поднятая в этих статьях, весьма актуально смотрится в наши дни, когда вопрос о соотношении между церковью и светским обществам внезапно обострился.

3. В статье «Археология строительства исламских традиций в дагестанском колхозе» идёт речь об исламском «буме» в Дагестане на примере одного отдельно взятого поселения. Интересно смотреть, как старые традиции, загнанные в подполье при советской власти, оказались «живее всех живых» и ныне воздействуют на общественные отношения куда больше, чем, казалось бы, прочно усвоенное за 70 лет светское мировоззрение. А ещё интереснее то, как на основе недавно возникших обычаев и легенд конструируются «древние традиции предков» и национальные мифы. Похоже, национальное строительство на определённом этапе своего развития просто не может без этого обойтись. Да, впрочем, что там дагестанский колхоз, мы то же самое можем сейчас наблюдать по всей России: возрождение религии, появление «древних традиций», о которых ещё лет двадцать тому назад никто и слыхом не слыхивал, а уж про конструирование мифов что и говорить – в последние годы этим только ленивый не занимался.  

 Конфессия, империя, нация: Религия и проблема разнообразия в истории постсоветского пространства. М.: Новое издательство, 2012. – 450 с.

Дополнительная информация