КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Олег Коврига: "Я – настоящий антисоветчик"

Искать

Олег Коврига: "Я – настоящий антисоветчик"

26.04.2012 15:30, Музыка: интервью


Макс
Орех

Олег Коврига – личность легендарная и, в каком-то смысле, одиозная. Ну, он такой, какой он есть, а это – самое главное. После десятка уточнений о месте и времени встречи, я приехал в назначенный час и прождал сорок минут этого «старичка-лесовчика» в районе его склада на Большой Семёновской. За это время мне удалось пообщаться по мобильному с друзьями и зайти в находящийся в двух шагах магазин «Старик Хоттабыч», дабы поглазеть на буржуйскую сантехнику и паркетную доску. И вот, наконец, я вижу этого человека. Первое, что поражает – его глаза. Живые, озорные, блаженные и детские. Интонации в голосе – как у лектора в институте. Формально учёного, но в душе хулигана и шкодника.

К-Банда: Итак, начёт вашего легендарного лейбла… Какие новинки, перспективы развития?

Коврига: Насчёт перспектив развития не знаю, никаких перспектив я не вижу. Перспектив рынка никаких, с другой стороны коллекционеры, которые нас кормили, никуда не делись. И коллекционерам надо взять в руки эту игрушку и это нас выручает.

К-Банда: Это Аквариум?

Коврига: Да это Аквариум. Концерт 83-го года. Причём здесь в буклете поместили немало текста, из которого ясно, как это всё происходило, что немаловажно. Потому что сейчас это довольно сложно понять тем, кто не жил в то время. А что касается рынка, система дистрибьюции, как таковая, она практически исчезла, поэтому всё свелось к таким небольшим лучикам. Выживают, в основном, только маньяки, для которых это образ жизни, а не средство заработка. Нас выручает концертная торговля. Потому что когда люди на концерт приходят, они всё равно настроены на игрушку и это нас спасает.

К-Банда: Это хорошо. Люди в любом возрасте что-то детское сохраняют. А я как раз сегодня слушал Аквариум и читал историю записи альбома «Навигатор»….

Коврига: Ну это такой период, когда я к нему уже спокойно отношусь.

К-Банда: А вот я хотел спросить… Как раз по поводу периодов и вашего личного общения с «отцами-основателями»… Когда период общения начался, когда кончился? Или он продолжился? Или закончился один, начался другой.

Коврига: Моё общение? С «отцами-основателями»?

К-Банда: Ну, если вы спокойно относитесь к альбому 95-го года, значит что-то ушло? Что-то поменялось, или?..

Коврига: Авторы очень редко могут всю жизнь писать хорошо, потому, что с годами это умение как-то атрофируется. Но если человек когда-то что-то сделал прекрасное, ему уже можно поставить памятник. Борю это полностью касается. Я помню, что в 80-м году меня друганы мои звали на концерт, на Кусковский химзавод, а я им ответил, что этого советского говна слушать не буду и никуда не пойду. А потом, постепенно, поскольку наша компания что-то слушала, я так подсел. И вот, например, в 82-м году весной был прекраснейший концерт Аквариума в саду «Эрмитаж». Никто его не записывал, а концерт был убойный. И вот с этого момента я понял: «Да, и здесь что-то может стоящее появляться!» Ну и как-то пошла эта тема. Я ведь до того был «дискоболом», что называется. Я бегал, западные пластинки слушал.

К-Банда: А из западных какие были пристрастия?

Коврига: Пристрастия? Чистая вкусовщина! То есть, стилевых пристрастий у меня не было. Я и авангард слушал, и панк слушал, и всякое прочее… Я и регги слушал, когда ещё маэстро был жив и здоров. Года с 78-го. В смысле, Боб Марли. Вот как в своё время Боря сказал, что нет хороших и плохих стилей, есть плохие и хорошие авторы. В любом стиле можно сделать хорошо и можно сделать плохо… Песня остаётся с человеком.

К-Банда: Песня верный друг твой навсегда.

Коврига: Понятие «русский шансон», в плане блатняка, придумал мой приятель Юра Севостьянов. Когда он этим занялся, он это назвал шансоном, а потом это как-то чрезмерно раскрутилось, поэтому теперь это скомпрометированный ярлык.

К-Банда: Но всё равно. Он правильно назвал. Он правильно назвал, потому что, самое интересно, я недавно думал, настоящие наши шансонье они гораздо больше имели с Парижем, со всей Францией, чем это принято считать. Даже взять того же Высоцкого…

Коврига: Не думаю.

К-Банда: Вертинского…

Коврига: Вертинского, да. Высоцкого, сомневаюсь. Высоцкий – настоящий рок-н-ролльщик. С моей точки зрения.

К-Банда: В любом случае, есть какая-то русско-французская дружба, есть какая-то традиция… Если смотреть географически, Хиль жил и пел в Париже, Юрий Спиридонович Морфесси жил и пел в Париже, батька Махно, в конце концов, умер в Париже.

Коврига: Махно в Париже оказался не по своей воле!

К-Банда: Ой, они все не по своей воле оказались. И Хиль оказался там волею судеб. Никто же ведь не выбирает.

Коврига: Да ладно! Есть русско-французская, есть русско-негритянская, русско-еврейская, русско-татарская…

К-Банда: Ив Монтан спел «Одинокую гармонь» и приехал в Москву в 60-е годы, это вдруг неожиданно дало толчок авторской песне. Я слышал это по телевизору. Шарль Азнавур исполняет «Две гитары». Всё равно, точек соприкосновения можно найти много.

Коврига: Ну да. Это не столь важно. Для меня.

К-Банда: Ну и отлично. А мне вообще по херу.

(смех)

Олег Коврига

К-Банда: Как Силя сказал: «если рок-н-ролл мёртв, значит, он был слаб!»

Коврига: Нет. Ну что такое рок-н-ролл?

К-Банда: Что такое рок-н-ролл?!!

Коврига: Рок уже тоже скомпрометированный ярлык.

К-Банда: Даже больше чем шансон?

Коврига: Наверно.

К-Банда: Хорошо. Вернёмся к вашему лейблу. Новые имена присутствуют в каталоге «Отделения «Выход»»?

Коврига: Присутствуют малоизвестные имена. Типа Макса Ляшко. Ну ему лет довольно много уже.

К-Банда: Макс – молодчина. Мы с ним недавно поплотнее познакомились… В двух словах: а кто такой Макс Ляшко? Любой лейбл, он подразумевает пресс-релиз. Какие-то публикации.

Коврига: (Зло): Нет. У нас нет. Иногда меня заставляют писать пресс-релизы, но я этого терпеть не могу.

К-Банда: Ну а если про Макса Ляшко было б нужно написать пресс-релиз или просто пару слов сказать?

Коврига: Я считаю его гениальным автором. (Фыркает). Я говорю, какие-то формальные рассуждения я не люблю. Тут чистая вкусовщина. Тащит – не тащит. Это как Федя Чистяков говорит: тащит – не тащит. А что такое тащит? Вот, ты выпил водки – тебя тащит. Не знаю. Это откуда то там идёт, что называется от живота, из организма.

К-Банда: Олег! Вы же кому то их должны продать?! Вы же это делаете не для того, что бы пара ящиков у вас там лежало? А для того, что бы ещё кого-то затащило. Поэтому и пишут пресс-релизы. Ведь если зашёл в интернет-магазин, купили или нажал посмотреть, сразу же идёт ссылка…

Коврига: (перебивает): Всё это понятно…

К-Банда: …вместе с этим одновременно покупают…

Коврига: Нельзя объять необъятное. Я и так целый день что-то делаю. Конечно иногда делаю то, что мне не очень хотелось бы, но, в основном, то, что мне больше хочется делать. Пресс-релизы писать – это я не люблю. Поэтому иногда, будем считать, что эта часть нашей деятельности, которую я…

К-Банда: Херю!

Коврига: Да. Про-фу-ки-ва-ю. К сожалению, наверно.

К-Банда: Раньше чем в жизни занимался?

Коврига: По профессии?

К-Банда: Да.

Коврига: Я (многозначительно), вообще-то (ещё более многозначительно), кандидат химических наук. Никоим образом не жалею, что занимался химией, но здесь (и сейчас) ощущаешь своё место в жизни и понимаешь, что кроме меня это кому-то ещё нужно. Помимо того, что мне это действительно интересно. То, чем я сейчас занимаюсь. Тут что-то сделаешь, потом помрёшь, глядишь, сколько-то людей пожалеют об этом. А химия, ну да, там чего-то такое понял, что происходит в природе, но это, во-первых, эти поисковые научные исследования мало кому нужны, и непонятно зачем мы их вообще сделали. Хотя, с другой стороны, это красиво иногда.

К-Банда: Но здесь ведь тоже: сейчас может и непонятно для чего, потом становится ясно.

Коврига: Ну да, да. Собственно, так и есть. Надо делать, потом из чего-то что-то вырастает. Но всё равно, культурная программа меня привлекает больше.

К-Банда: Хорошо. Помимо Макса Ляшко, какие есть ещё интересные авторы?

Коврига: Из двадцати с небольшим я понял, я знаю только одну. Её зовут Алина Орлова. Ей 23, получается. Она появилась, когда ей было 22. Вот она совсем маленькая девчонка, но очень правильная. И поёт хорошо, и такая трепетная. А так, других авторов, совсем маленьких, не знаю к сожалению. Это не означает, что их нет. Они, может, где-то и есть, сидят в подвалах, трындят, а мы про них не знаем. Им никак никуда не добраться, к сожалению. «Отделение «Выход»», как таковое, в последнее время либо выпускает архивы, либо тех, кто не может сделать сам. Я с 97-го года всех авторов призываю: «Никому ничего не надо продавать! Делайте всё сами! Это правильный путь. Сами всё производите, я вам там помогу, и сами продавайте на концертах!» Это единственный и наиболее правильный выход из сложной ситуации в которой мы все сидим. Готов в этом помочь. Это не является «Отделением «Выход», но это параллельная сторона жизни. Всяких таких «шабашек» я думаю, что я сделал даже больше, чем наших релизов. Хотя нет, наших релизов уже триста двадцать какой-то номер (вот этот «Аквариум»), а шабашек я сделал сотни полторы. Могу попытаться вспомнить кого в последнее время. Но в основном
тоже неизвестные люди. Вот сегодня будет презентация группы Лакоча, это такая этническая группа. Не сказать, что бы очень хорошая, но и неплохая. Вот Ваню Смирнова тоже делали. Ваня, наверно, известный человек.

К-Банда: Гитарист, да?

Коврига: Гитарист. Вот Родион Лубенский. Пластинки сегодня забрал. Это солист группы «Голос Омерики». Ну ты же знаешь?

К-Банда: А… Да, я сейчас вспомнил…

Коврига: Ну это уже лучше, чем «Голос Омерики»…

К-Банда: Если честно, это не герои моего романа. Хотя песня «Я хочу обратно в девяностые» приколола.

Коврига: «Я хочу обратно в девяностые» – это всё шуточки. Это Родион некий образ такой отрабатывает. Это не он сам.

К-Банда: Ну хорошо. Если это лучше, готов поверить на слово.

Коврига: Просто я перечисляю, что мы делаем.

К-Банда: Можно тогда такой вопрос: это прям здесь собиралось. Услуги какого плана? Дизайн здесь разрабатывался или просто посреднические? Как происходит процесс производства?

Коврига: Есть заводы, которые печатают эти диски, есть типографии, которые печатают полиграфию…

К-Банда: Есть «добрые дяди», которые говорят: «Мы вам за столько-то сделаем!» А я хочу понять: что значит, сделаете? Наварите «два конца»? Я готов людям платить, если они сделают промоушн. Одни ухари мне говорили: «Мы будем продавать в «Ашане», мы будем крутить и продавать в междугородних автобусах. Такая у нас тема интересная: водитель будет ставить твой диск. Он двенадцать часов крутиться, а потом продаётся всем желающим!»

Коврига: Понятно!

К-Банда: Но в итоге получается, что люди даже нормального пресс-релиза не могут написать! Вопрос: какой есть смысл людям не идти на завод, а идти к вам?

Коврига: Понимаешь, если каждый сам пойдёт на завод. Во-первых, он при этом затратит много времени, много сил, моральных и физических, а во-вторых, завод замучается, если у него будет три тысячи клиентов. Поэтому, некая посредническая роль, она для всех на мой взгляд нужна. И для заводов, и для людей. Если меня попросить сделать что-то, какое –то изделие, которым я не владею, мне надо будет осваивать это сначала. А это производство, например, я освоил! А кто-то другой, естественно, нет.

К-Банда: Я думаю те, кто будет внимать твоим советам, самим всё делать и продавать диски на концертах, они же первые достучаться до заводов и освоят эти производства.

Коврига: Нет, ты знаешь, это не так просто. Ты просто работаешь в этой сфере, поэтому тебе легко.

К-Банда: Я стал в этой сфере работать именно по этой причине. Я освоил дизайнерские программы, только потому, что мне постоянно нужно было делать афиши, флаера... и мне надоело объяснять кому-то другому по сто раз, что я хочу. Когда дошло до дисков, тоже самое. Эх, ладно… Значит, Родион Лубенский, это шабашка? Возвращаясь к теме разговора.

Коврига: Да. И мой приятель.

К-Банда: А шабашка – это часть…

Коврига: Выживания! В том числе и выживания, да.

К-Банда: А этикетка «Отделения «Выход» она очень особенная? То есть, по каким критериям на неё попадают?

Коврига: Я опять говорю: это чистая вкусовщина. Иногда, правда, я не могу отказать своим приятелям и ставлю лейбак на то, на что не хотел его ставить. Бывает такое периодически. Но редко. В основном, когда мне не хочется, я ставлю каталожный номер не v, а nv. То есть, не выход.

К-Банда: На будущее ближайшее какие есть перспективы?

Коврига: А никаких. Всё идёт, как и шло.

К-Банда: Диски вымрут?

Коврига: А не знаю. Вымрут, не вымрут. Какие то игрушки люди должны брать в руки, которые этим интересуются. Я же сам когда-то был коллекционером. У меня до сих пор виниловая коллекция.

К-Банда: А по поводу старых времён… Добрых, не добрых…

Коврига: Нынешние мне больше нравятся. Однозначно.

К-Банда: Больше, чем восьмидесятые и девяностые?

Коврига: Конечно. Конечно. Я – настоящий антисоветчик. Я считаю, что советская власть была от дьявола и то, что её не стало – это прекрасно! Это счастье в жизни. Глубоко благодарен Михаилу Сергеевичу Горбачёву за то, что он принял в этом активное участие. Без него, быть может, всё это происходило намного более кроваво и долго. У меня тогда была мания преследования. Самая настоящая. Мы же занимались устройством концертов и
государство за это нас не любило. Кстати, в буклете Аквариума 83-го года, это подробно описано. Там прекрасный текст Лёши Горбашева, который устраивал концерт в МИЭМе. Там он рассказывает спокойно, как первое отделение прошло, а когда должно было начинаться второе, он пошёл объявлять, а его свинтили на глазах у всех. И капитан КГБ с фамилией Свиридов его допрашивал и ему грозил срок, если бы кто-нибудь сознался, что он брал деньги. Но в МИЭМе никто его не продал. Поэтому Лёха отделался строгим выговором. А вот Лёха Романов из Воскресенья получил год, с конфискацией всего имущества… Деньги со сберкнижки даже у него сняли. Годик отсидел, хотя он был совершенно безобидный человек. Воскресенье - неидеологизированная группа. Вот так всё это происходило. Поэтому то, что теперь всё по-другому, пусть будет считаться, что стало меньше духовности, я всё равно считаю, что когда каждый день ты не должен доказывать себе, что ты – не скотина, что тебя нельзя сломать просто так – это хорошо. Экономическая петля на шее, она мягче, чем идеологическая.

К-Банда: Хотел спросить о любимом артисте Майке Науменко.

Коврига: Когда он и дома у меня выступал, но при этом не уверен, что через сколько-то лет он меня узнал бы… Может узнал бы, может нет. Но потом, так получилось, что в какой-то степени я стал тенью воина. И я дружу с его женой, с его ребёнком, с родителями его дружил, с его музыкантами. Там этим заниматься некому, поэтому этим мы занялись. Причём, в самом начале, это была идея Жени Гапеева, когда он сказал, что надо издавать Зоопарк, я ответил: «Ты чего, это великая группа. Там без нас справятся...» Но что-то никто пока не справляется. А мы как-то этим занялись и хорошо. У нас есть Женя, у которого в голове происходит структуризация всего культурного наследия. Уникальное существо, у которого наследие Аквариума, Зоопарка, Башлачёва, Ноля - оно как бы организуется… Я другого такого человека не знаю. Поэтому, наше издание имеет такую архивную ценность. Как в своё время сказала Настя Рахлина (мать ребёнка Башлачёва): «Ну и мальчик у тебя!» Я ей говорю: «Что, на следователя потянет?» Она: «Бери круче!» Он просто упорный очень. Он если что-то начинает искать, всех обзванивает, как следователь.

К-Банда: А по поводу Майка. Это действительно был такой интеллигент, который придумал себе иллюзию, выдуманный мир, стал понарошку рок-звездой, как сказал Гребенщиков?

Коврига: Ну почему же выдуманный мир? Это у Бори, как раз, выдуманный мир, а у Майка довольно конкретный.

К-Банда: Нет. Нет. Имеется в виду не в песнях, а по сути. Мы же все придумываем себе то, что нам нравится. Вот мы общаемся, я называю это так, что я беру интервью. У нас интернет-портал. Ну там действительно интернет-портал, заходят люди. Ты издаёшь Макса Ляшко. Это то, что мы хотим делать. Но насколько всё это соответствует действительности, реальности? Мне кажется, Гребенщиков имел в виду, что человек, сидя в квартире, придумал себе, что он рок-звезда. И как бы играл в эту рок-звезду.

Коврига: Майк вёл себя совершенно не как рок-звезда. Он вёл с ребятами себя всегда по-простому, хотя цену себе он, безусловно, знал. Также как и Силя. Он тоже человек такой абсолютно открытый, но цену себе знает. У Майка была такая человеческая особенность как лень. Поэтому он в основном дома и сидел. Боря Гребенщиков, он всю жизнь работал, бился, и это в значительной степени обеспечило то, Аквариум стал известной группой, а Зоопарк не очень, несмотря на всю его прекрасность. Я не знаю, никакой это не выдуманный мир, насчёт Майка.

К-Банда: Тем не менее, даже в книге «Майк из группы Зоопарк», постоянно говорится, о том, что он был частью мира, которого нет. Вот был юбилей Машины Времени, по техническим причинам запись Зоопарка не вошла.

Коврига: Да потому что там раздолбаи все были! Начиная от самого Майка и заканчивая остальными участниками группы Зоопарк. Вот мой друг, Валера Киррилов, барабанщик Зоопарка, сейчас лежит дома и ни хрена не делает. Храбунов вон работает на трёх работах, единственный из Зоопарка - Храбунов, который нашёл в себе силы сделать всё правильно. С другой стороны, Грач, их менеджер, тоже живёт своей жизнью другой, но он тоже раздолбай старый, поэтому у них всё было через жопу. До конца не доводилось. Опять же, альбом «Иллюзии», который мы выпустили. Они же его собирались записывать. Чего-то позаписывали, какие-то кусочки, до конца не довели. Потом появился Гапеев, который взял и это наследие организовал. Вот. А это типичная зоопарковская ситуация: когда что-то делают, а потом всё зависает. Это из-за пьянства? Из-за пьянства тоже. Конечно. Я правда сам большой любитель… Ха-ха. Грустно. Вообще, история группы Зоопарк - это грустная история. Двое померли, один десять лет отсидел в тюрьме (Киррилов), теперь вышел, тоже страдает.

К-Банда: Печально. Обидно.

Коврига: Вот в этих случаях «Отделение «Выход» и нужно. (Саркастически усмехается). Когда наследием заниматься некому. Никто ничего не помнит. Никто не знает, где чего лежало. Всё пропало. Тут должен пытливый Женёк прийти и всё найти.

К-Банда: Сейчас есть такое понятие «русский рок». Ваше «Отделение» во многом способствовало материализации этого понятия.

Коврига: Старались. Старались.

К-Банда: Был же сборник «Зоопарк русского рока»?

Коврига: Да. Я составлял.

К-Банда: «Пекин Роу-роу».

Коврига: Да. «Пекин Роу-роу» так мы и не выпустили. Я так хотел, не получается… Хотя надо. …По поводу русского рока. Я однажды пришёл на Горбушку, и подходит какой-то малый. Говорит: «А у вас есть что-нибудь новое из русского рока?» Я ему: «Ну вот. Чистяков вышел!» Он такой: «Ну это же не русский рок». Я говорю: «А что тогда русский рок, если Чистяков не русский рок?» Он: «Ну как. То, что по «Нашему радио» крутят». Это просто у каждого уже своё в голове.

К-Банда: Олег, возвращаясь к 90-м годам… Как всё стало развиваться? Всё началось с увлечения дисками? Потом это стало как-то соприкасаться с финансовой стороной?

Коврига: Когда мы устраивали концерты, естественно, там финансовая сторона присутствовала. Авторы то должны ездить на поездах, есть еду, детей кормить и так далее. Поэтому, всё присутствовало.

К-Банда: А когда стали издавать, с чего это началось?

Коврига: Началось с того, что я работал у Мамонова в студии. Мы знакомы с ним с 84-го года. Он говорит: «Мне дают студию. У нас будет такой "Тамла Мотаун». Я уши развесил на этот "Тамла Таматаун". Сопротивлялся-сопротивлялся, но потом сдался. И вот там мы начали что-то делать в этой студии. Ничего не получилось, потому что Петро – норный зверь. Он хоть и хотел писать молодых, и так далее, но ему инстинктивно хотелось всё время остаться одному. И он в этом коконе и остался. А потом я познакомился с ребятами из «Тау-продукт», которые уже что-то издавали. И я думаю6 «Надо издать что-то». Ну вот Силю я хотел издать. Ноль… Друганов своих. И чего-то мы начали… «Тау-продукт»… Я уже начал что-то делать, жевать сопли. Потом кинули меня. Я дико разозлился и стало понятно: для того, чтобы что-то сделать, надо ни на кого не уповать, а всё делать самим. Первое, что я понял. Я у своего школьного друга Жоры Ремезова одолжил денег и мы издали «Выхода нет». За свой счёт. И процесс потихоньку пошёл. Как он вышел наружу, я не понимаю, потому что всё это происходило так тяжело очень. Странно, что мы выжили вообще. Я помню, потом мы издали Майка. Я всё одалживал, возвращалось меньше, я какими-то другими путями эти деньги возвращал. А потом мы издали Майка LV, я думаю: «Майк – величина». И… его никто не покупает. Ну не то, что никто. Аркадий Семёнов купил сто штук. У него был магазин «Зигзаг». Но он купил сто штук Майка, потому что он сам фанат этого. Потому что он сам поэт. Я на горбушке сам стоял на аллейке, пытался продавать. Потом понял, что не метод это. Продавать несколько позиций – это совершенно тупиковый путь. Я даже не понимаю, как это потом вырулилось. Чисто за счёт упорства. Всё равно, тот не продаётся, а «Уездный город» и «Белую полосу» всё равно издали. «Сладкую N», Башлачёва! Вначале ты строишь, а потом, постепенно, из под этой плотины начинает немножко сочится.

К-Банда: А какой самый успешный релиз вашего лейбла?

Коврига: В коммерческом смысле? Понимаешь, тут палка о двух концах. Иногда ты делаешь релиз и автору не платишь. Потому что всё делаешь за свой счёт, а этот автор никому не нужен. А когда делаешь Мамонова, DVD мамоновские практически все нами изданы, то я плачу ему гонорар, который довольно большой. И в итоге становится непонятно. На самом деле, издательская наша деятельность она минусовая. Я держусь за счёт концертной торговли, за счёт шабашек, и за счёт оптовой спекуляции. Сейчас выпустила «Мистерия» Аквариум, я его покупаю. У меня там есть персональная скидка. И другим продавцам его отдаю. А поскольку людям проще, когда им приносят и в рот засовывают, то вот это мой заработок. Но при этом все заинтересованы: и издатель, и мелкие продавцы.

К-Банда: И всё-таки: что пользовалось наибольшим спросом?

Коврига: Мамоновские DVD. Их уходило три тысячи за вcю историю. А вот CD тысячу продашь и всё. «Сказки братьев Гримм» разошлись, люди спрашивают, а допечатывать невыгодно: пятьдесят продашь – остальное встанет. А ведь это главный живой гений. Мамонов. Больше всего пластинки Лёни Федорова продавались, но это не лейбл «Отделение «Выход», а лейбл «Улитка». Но это неважно. «Улитка» - это Лёня и его жена Лида, а я у них производственно-торговый сектор. Лёнькины пластинки раньше продавались как: три тысячи за первый год, четвёртая тысяча на всю оставшуюся жизнь.
Сейчас темпы сильно снизились. Если раньше я печатал три «штуки», то теперь я печатаю тысячу, а потом, может быть, удаётся допечатать. А вот такого, чтоб десятками тысяч, никогда такого не было и близко. Зоопарк, за всю нашу почти двадцатилетнюю историю, какие-то «зоопарки» третья тысяча продаётся. Великая группа.

К-Банда: А Аквариум?

Коврига: Ну Аквариум мы же выпускаем всякие бутлеги, концерты… Всякие DVD «Long Way Home». Когда издаётся новый альбом – это одно, а когда издаётся концерт, которому 20 с лишним лет – это другое. Каким то людям оно конечно интересно. Есть фанаты. Но такого вала, как при новом альбоме и в помине нет. Порядки другие продаж. Вышел альбом «Архангельск», я лично его продал штук четыреста. Хотя не эксклюзивный продавец никоим образом, а просто один из клиентов «Мистерии», которая его издала. А альбом «10 лет», который мы делали, мы наконец продали (лет пять ушло) тысячный тираж.

К-Банда: А что вы пожелаете нашим читателям?

Коврига: Делайте всё сами!

К-Банда: А какие три любимые песни вы назовёте?

Коврига: Три, это сложно. Вот если бы сказали тридцать три. Ну, например. Песня группы Kэн «Вайт мэн си», какая-нибудь песня Марли. "Redemption song". Песня Высоцкого "Парус". Ничего более рок-н-рольного не слышал. С одной стороны - бессмыслица, С другой стороны - драйв такой! Какая-нибудь песня Галича «Белая вошь». Это тоже великая песня.

Дополнительная информация