КОНТРАБАНДА || журнал • новости • интернет-радио. - Обрыв плёнки, или Путаные воспоминания о восьмидесятых

Искать

Обрыв плёнки, или Путаные воспоминания о восьмидесятых

25.02.2014 12:25, Музыка: статьи


Алексей
Караковский

Главный редактор "Контрабанды" Алексей Караковский вспоминает о советской поп-музыке восьмидесятых годов.

В СССР музыку любили, и безопасный для власти формат эстрады в конце восьмидесятых представлял собой довольно любопытное явление. Советское телевидение ещё не было таким масштабным, каким стало российское ТВ спустя всего несколько лет — в большинстве городов страны можно было увидеть два-три, максимум четыре телеканала.

Об отдельном музыкальном потоке типа MTV, было и подумать невозможно, однако в девяностых годах утреннее и часть дневного времени на третьем городском потоке вещания плотно занял канал 2х2, крутивший небольшое количество очень качественной западной музыки (Blur, Soft Cell, Camouflage, Сьюзен Вега и др.). Но до этого нужно было ещё дожить, а пока приходилось довольствоваться одной-единственной музыкальной программой «Утренняя почта», демонстрировавшейся каждое воскресное утро. Как позднее вспоминал ведущий передачи Юрий Николаев, зрительские заявки, по которым строилась передача, не отличались разнообразием: первые строчки хит-парада плотно занимали Алла Пугачёва, София Ротару, Иосиф Кобзон и Юрий Антонов. Поэтому авторы передачи старались разбавить эти сливки чем-нибудь новым, иногда выводя в телеэфир настоящие хиты. В 1985 году, когда я начал смотреть каждый выпуск передачи, мне было семь лет. Для детей младшего школьного возраста, любивших музыку, это был едва ли не единственный источник информации.

К этому времени бит-музыка прочно встроилась в советский истеблишмент, поэтому эстетического конфликта не было — попсовая блондинка Лайма Вайкуле с фальшивым балтийским акцентом задорно свинговала в своём хите «Ещё не вечер», а, с другой стороны, бит-квартет «Секрет» с видимым наслаждением лупил рок-н-ролл в музыкальном фильме «Как стать звездой». Правда, на экран по понятным причинам не попадала настоящая андеграундная музыка, которую позже назовут «русским роком». Герои ТВ около-рокерского происхождения — Владимир Кузьмин, Крис Кельми или, прости господи, Виктор Салтыков — демонстрировали обществу свои взъерошенные причёски, но угрозу представляли не большую, чем Алла Пугачёва. 

Едва ли не единственным исключением из правил стал выпуск передачи «Музыкальный ринг», в котором Борис Гребенщиков изображал из себя эдакого панк-клоуна, шокирующего домохозяек. К сожалению, в те годы эту передачу я не видел. Зато в программе «Утренняя почта» проскочила песня «Аквариума» «Сны». В кадре бородатые музыканты играли на каких-то огромных виолончелях и флейтах, картинно падая в осеннюю листву. Название группы указано не было, но песня меня настолько поразила, что я мгновенно выучил мелодию. К сожалению, этого было мало, чтобы выяснить её происхождение. Разгадка была найдена только через восемь лет, когда, поставив на «вертушку» диск «Аквариума», я внезапно услышал мотив, так поразивший меня в детстве. Трудно передать охватившее меня в тот момент счастье узнавания. Музыка вообще была чем-то типа присяги, клятвы, и каждый раз, когда я понимал, что мелодия, сохранившаяся в моей памяти, не затёрта, не забыта, это было почти как вернуться домой из многолетнего плена.

Что же касается передачи «Музыкальный ринг», я думаю, это было довольно жестокое ток-шоу. Лучше всех мне запомнился выпуск, в котором прекрасный советский композитор Давид Тухманов рубился с рыхлым длинноволосым очкариком Игорем Корнелюком, писавшим слащавые попсовые песенки. Передача казалась смотром достижений Тухманова, раскрывавшимся то в одной, то в другой ипостаси, от легкомысленных песен вагантов до мощных романтических баллад и такого патриотического гимна, как «День победы». Казалось, что шансы молодого шансонье перед искрящимся талантом Тухманова невелики, но советские обыватели рассудили иначе, и с небольшим отрывом победил Игорь Корнелюк. Это была не укладывающаяся в голове несправедливость, неизбежно наталкивающая на мысль, что для такой убогой публики и петь-то незачем.

Я до сих пор не могу понять, что было не так в этой добропорядочной и довольно качественной советской попсе, почему она сдалась без боя. Признаки упадка стали приходить как-то очень постепенно. Ещё в середине восьмидесятых хиты Валентины Легкоступовой «Ягода-малина» и «На теплоходе музыка играет» цепляли осмысленностью и искренностью. Довольно ровный уровень качества показывали музыканты, начинавшие карьеру в советских ВИА — особенно бывшие участники ВИА «Весёлые ребята» Александр Буйнов и Алексей Глызин. Первый советский англоязычный боевик Валерия Леонтьева «Black sea and girls», получившийся на удивление безвкусным, казался случайным провалом, не сильно выделяющимся на общем фоне. Появившиеся несколько месяцев спустя незамысловатые песенки группы «Мираж» казались уже совсем вызывающей халтурой — но кто мог знать, что дальше всё будет намного хуже, а хит «Миража» «Музыка нас связала» останется в памяти подростков как гимн освобождения от родительского непонимания.

Как ни странно, убила привычную систему координат модная в то время тема умирания красоты. После появления в «Утренней почте» совершенно несоветской металлической группы «Чёрный кофе» с безобидной рок-балладой «Листья» (или одновременно с ней, сейчас уже трудно вспомнить), тему попытался раскрыть поп-певец Михаил Муромов. Увы, пафос песни «Яблоки на снегу», оставшийся на совести поэта Андрея Дементьева, был настолько неубедительным, что композиция вызвала шквал пародий — однако, что-то вызывающее ощущение недосказанности оставалось. Всё рухнуло буквально за одно утро: в очередном выпуске «Утренней почты» стране показали песню группы «Ласковый май» «Белые розы». Это было разрушительнее атомной бомбы. Песня про выброшенные на улицу цветы сопровождалась недвусмысленной социальной метафорой: молодой певец, наряженный по моде европейских поп-звёзд, провёл почти два года в интернате, будучи по сути сам выброшенным на улицу цветком, и никакие недочёты аранжировки с исполнением не могли быть сильнее этой ошеломляющей правды жизни, в столь нетривиальной форме прорвавшейся на советское телевидение. Это, наверное, и стало приговором советской эстрадной музыке. Нежный мальчик Юра Шатунов бесповоротно захватил пространство и мог делать со слушателями, что хотел. Впрочем, в его арсенале не было ничего, кроме песен о любви, и мгновенно народившиеся клоны молодого певца тут же расхватали его фирменные приёмы. СССР мгновенно стал переполнен не только «Белыми розами», но и «Жёлтыми тюльпанами», «Розовыми розами» и тому прочей ерундой. Где-то в подсознании, правда, закрадывалась мысль, что питомец детского дома выглядит как-то чересчур гламурно для своей непростой судьбы, но Шатунов вёл себя прилично и выдавал рабоче-крестьянское происхождение лишь немосковским выговором. Гопницкие повадки почти не были заметны в Шатунове даже в 2009 году, когда повзрослевший, но не растерявший формы он решил возобновить карьеру, чтобы на волне интереса к ретро заработать ещё немного. 

Дитя оренбургских интернатов не только создал убийственный для советской страны, якобы самой благополучной в мире, образ социальной жертвы, он разбудил сексуальность в новом поколении советских подростков. Вопрос, как это могли разрешить, хотя прежде много лет успешно запрещали, мне кажется, риторическим — с этим просто-напросто вдруг перестали справляться. Страну оккупировали малолетние девочки, чувствующие странные, волнующие ощущения между ног — более желанный приход, чем от алкоголя и наркотиков, но, конечно, не исключающий совмещения всех этих удовольствий. И дело было не в плакатах Шатунова над девичьей постелью, не в приводящем в ужас макияже и кошмарных шмотках — дело в том, что советская власть и вообще мир взрослых стал для этих крошек как-то не важен. Что же касается мальчиков, то в их жизни, проходящей от одной драки на дискотеке до другой драки, поменялось немногое. Ну, может, разве что, увеличилось количество ранних браков по залёту, но смотреть статистику, чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение, честно говоря, мне лень.

Всю эту атмосферу по-своему поддерживало «перестроечное» советское кино — непроходимо депрессивное, эстетически отвратительное и трактующее сексуальную жизнь исключительно как нравственное падение. Что руководило этим потоком грязи, я не знаю — возможно, это была реакция на долгий запрет эротики в кино. Научившиеся скрывать притяжение тел взрослые испытывали чувство вины за свою ложь; любая, самая невинная тайна им казалась пороком просто потому, что её приходилось скрывать. Киноленты вроде «Маленькой Веры», «Интердевочки» или «Ночного гостя» были во многом констатацией духовного тупика, но был ещё один, абсолютно жуткий фильм, случайно увиденный мной в 1989 или 1990 году, который я до сих пор так и не смог идентифицировать. Героиня, одинокая девочка-подросток, на протяжении многих лет ходила в гости к соседской бабушке, которая была для неё неким источником духовной силы. Потом у девочки случился роман с парнем-рокером, которого она тоже привела как-то к бабушке — познакомить. Сцена полового акта мальчика и девочки у мусоропровода с торопливо затушенными об стену сигаретами ничего хорошего не предвещала, и действительно, дальше всё было очень долго и очень плохо. Ближе к концу фильма, главная героиня, так ничего и не нашедшая среди алкоголиков, наркоманов и рокеров, зашла в знакомый дом переночевать. Там её встретил бабушкин племянник — заурядный алкаш средних лет — и сообщил, что хозяйка преставилась, оставив ему квартиру в наследство, но выгонять на улицу гостью не стал. «Выбирай, либо кровать, либо матрас», — индифферентно сказал он и вышел покурить. Вернувшись, мужик раскрыл рот от удивления: раздевшись догола, барышня стояла на коленях лицом к стене и привешивала на стену икону. После этого камера стыдливо ушла к иконе и далее в потолок, но, в общем-то, всё было и так понятно — девушка отдавалась по сути первому встречному, и не было в ней ни духовного поиска, ни вообще хоть чего-то вызывающего сочувствие. Заканчивался фильм зрелищем каких-то алкашей, танцующих на столе во дворе. После этого плёнка обрывалась, что лишь добавляло фильму безысходности. Выйдя из кинозала вместе с редкими перепуганными зрителями, я ещё не знал, что началась эпоха девяностых, и теперь этот ужас придётся терпеть ещё очень долго…

* благодаря публикации этой статьи фильм удалось идентифицировать. Это оказалась работа А.Александрова и В.Прохорова "Утоли моя печали" - мягко говоря, малоизвестный фильм, который я запомнил весьма избирательно, хотя и довольно точно.

Фото взято со страничке в вконтакте http://vk.com/karakovski

Дополнительная информация